Многие девушки сиротского дома выходили замуж в Мараше или близлежащих деревнях. Было приятно время от времени навещать их, узнавать, чем они заняты, как живут, одним словом поддерживать с ними связь. В свою очередь девушки тоже были очень привязаны к приюту, считая его отчим домом. Они часто приходили повидаться с нами, поделиться своими заботами и радостями. Вскоре их мужья тоже привыкли к этим иностранным дамам, “ханумам”, и стали доверять нам. Со многими из них мы стали хорошими знакомыми. Один из них, Карапет, был серебряных дел мастером. Его жена, Мариам, которая выросла у нас, стала работать в доме директора приюта для мальчиков, где и увидел ее Карапет и сделал предложение.

     Умным парнем был Карапет, полный жизненных сил, всегда мог заработать на хлеб, никогда не унывал, поддерживал в себе хорошее настроение. Когда женился на маленькой красавице, думал, что он самый счастливый супруг. Они редко посещали церковь, от случая к случаю, чтобы не нарушать традиций. Не вели частых разговоров о Боге, не совершали частых молитв. Жизнь Мариам в приюте была совсем иной – здесь она участвовала в каждодневных молитвах, посещала воскресную школу. Правда, решительных шагов, ведущих к принятию Иисуса, она пока не совершала, но приближалась к этому. А вот теперь постепенно утрачивала то, что было ей привито, хотя и поверхностно. Но оказалось что, то счастье и благополучие, которые она надеялась найти в замужестве, были обманчивыми ожиданиями. Муж все чаще стал проводить время со своими друзьями, Мариам же проводила долгие и тоскливые вечера, сидя дома с детьми. Не об этом она мечтала, выходя замуж.
     И вот наступил переломный момент: Карапет обратился и раскаялся. Известный евангелист Франсон во время своего путешествия остановился в нашем городе. Господь благословил его свидетельские слова. С сознанием Божественного могущества Карапет опустился на колени перед крестом. А поднялся, как наделенный многими дарами муж, готовый следовать за своим Спасителем, куда бы ни был призван. Мариам же пожелала следовать за мужем своим, куда бы он ни пошел.
     В маленьком доме произошло большое событие. Священное Писание заняло особое место в их жизни. Карапет часами зачитывался вместе со своими новыми друзьями, потом вместе пели духовные песни. Это обращение принесло ему большую радость, и он не избегал рассказывать своим друзьям, как Господь изменил его жизнь. Людей привлекала его искренность. Ему еще многому предстояло научиться. Бывали и трудные, и благополучные дни. Но он все время хотел узнавать новое и всем сердцем стремился к этому.
     По этой причине какое-то время он посвятил стремлению к совершенству. Он думал, что, когда на него снисходит Святой Дух и он подробно исповедуется в своих грехах, из его сердца удаляется корень греха. Все последующие испытания, говорил он, приходят извне, от врага. Такой образ мыслей привел его к поражению. Карапет лучше познал самого себя… Несчастный и с разбитым сердцем он возвратился к кресту и только там, у креста, понял, что и он распят вместе с Христом. Понял, куда нужно смотреть и как нужно жить. “Со мной произошло то же, что и с Яковом у реки Ябок, - говорил он впоследствии, - Господь спросил меня, как меня зовут, и мне стало очень, очень стыдно. Я так захотел стать другим!”.
     Господь основательно преобразил его путем внешних обстоятельств. Жена Карапета заболела и через несколько месяцев скончалась. “Отправляюсь к Иисусу”, - так сказала она на смертном одре. В глубокой скорби стоял Каркпет вместе с детьми у ее могилы… Потом началась война, работа его сразу приостановилась – никому уже не нужны были серебряные украшения. Карапет верил, что Господь не оставит его и его семью в нужде. Времени теперь у него было много, стал он посещать дома и вместе с товарищами, живущими в разных районах города, устраивать молитвенные и обучающие собрания. Господь особой милостью благословлял эти собрания - как будто это была последняя милость перед страшным судом. Много людей приходило на эти собрания, так что даже сидеть было негде. Многие размещались на ступеньках и на крышах – много душ обратилось в веру.
     И вот в один из дней пришел запрет на собрания. А потом выселение и ссылка… Около 18.000 мужчин и женщин были вынуждены покинуть родной Мараш. Почти каждый день людей выгоняли из собственных домов и караванами выводили из города. Населенные христианами районы постепенно пустели. Карапет тоже был вынужден оставить все свои пожитки и дом и с двумя сыновьями – одному было девять, другому семь лет, - отправиться в неизвестность, в вечность…
     Насколько трудно было это принудительное расставание для богатых, привязанных к своему имуществу, временному и преходящему. Именно в такие моменты и проясняется, где и в чем состоит богатство. Были люди, которые накопили свое богатство там, где ни моль, ни ржавчина не повредит, ни воры не унесут. Таким человеком был и один из товарищей Карапета, который во время выселения со своей семьей показал ему припрятанные 80 марок и сказал: “Смотри, вот все мое безверие. Как только и это иссякнет, останется жить только верой”. И вместе со своей многочисленной семьей пошел по дороге к пустыне, к смерти, испытывая Господню любовь и верность.
     Долгое время не было никаких известий о Карапете, не знали ни где он, ни как он. И вот однажды случайно увидел я его в Алеппо. Трудно было его узнать. Долгие и мучительные недели скитался он по безводной пустыне вместе с сыновьями, братом и его семьей. Изнуренные и обессиленные кое-как добрались они в деревушку Фелакс на берегу Евфрата. Заболели тифом, несколько недель лежали в лихорадке в полуразвалившейся избушке на краю деревни. Кое-как поправились, но были еще очень слабы. Когда наконец смог встать и выйти, увидел сколько беженцев собралось на поле у деревни. Все бледные и хилые. Давно закончились прихваченные продукты, теперь местные крестьяне продавали им хлеб и зерно. Продавали только за золото, а у кого не было золота, у того не было и еды. В палатках рядами лежали больные. Многие так и не могли подняться на ноги. И каждое утро живые копали братские могилы. Дети группками ходили за скотом по полю, чтобы в их помете найти какие-нибудь зернышки и съесть.

4.7

Мараш, разные строения “Хилфесбунда”: 

1.Бетел, 2. Больница “Салем”, 3. Бетхеем, 4. “Солнечный луч”.

      Все это сильно действует на Карапета, и он, наконец, решает любой ценой добраться до Алеппо и найти там хоть какую-нибудь помощь для борющихся за жизнь своих братьев и сестер. Армянину грозила смерть за выход за пределы лагеря, а надзиратели были кругом. Если вышедшего и не убивали, то очень жестоко наказывали. Но сильнее смерти была любовь. Карапет страстно желал послужить своему народу и спасти его, пока еще было время. Он понимал, что теперь время не только говорить о Божьей любви, но и применить ее. Но чтобы показать очерствевшему сердцу изгнанника любовь Иисуса, нужно было решиться на настоящий подвиг. Карапету удается обойти надзирателей и уйти.
     “У меня совсем мало времени, - сказал он, - несчастные беженцы ждут меня”. Вскоре он возвращается, забрав с собой всю сумму, которую мы смогли наспех собрать, и наши молитвы. Он пообещал, что снова придет. И сдержал обещание. Вместе с одним местным крестьянином он привел своих двоих сыновей в Алеппо. Мы их спрятали у подруги их матери.
     Карапет решил еще раз возвратиться в лагерь. На этот раз в Дер Зор. По дороге намеревался пройти и по другим лагерям, узнать о соотечественниках. Долго ждали мы его. Наконец в один из дней он вернулся. Это было уже в третий раз. Все вместе возблагодарили Бога за его защиту. Мы достали для него одежду бедуина, чтобы по дороге не было заметно, что он армянин. Он выучил несколько арабских слов, чтобы мог общаться с фелахами. И тем не менее, это было Божьим чудом, что он и на этот раз остался жив и теперь был с нами. У турецких надзирателей был острый глаз. Направив на человека оружие, грозно спрашивали: “Армянин?”. Если жертва выдавала себя взглядом или видом, или напряжением, или бледностью, - сразу же хватали и уводили.
     Он сильно постарел от мучений последних месяцев. Весь поседел, блеск в глазах погас, пропала жизнерадостная улыбка. Теперь его лицо было глубоко серьезным, решительным и умиротворенным, как не от мира сего. Рассказывал, что в Москине на берегу Евфрата был большой лагерь беженцев, ежедневно сотни людей приходили и уходили, 65.000 человек заразились тифом, вся территория превратилась в кладбище. До самого Дер Зора во всех лагерях была та же картина. Везде он находил беженцев из Мараша или близлежащих деревень, помогал чем только мог. Именно эта помощь и была для них знаком любви и верности, настоящей поддержкой. В Дер Зоре заходил в хижины и палатки, которые казались пустыми, но в каждой из них в темном углу под истрепанными одеялами находил или мужчину, или женщину, или ребенка, которые в забытьи от высокого жара, обезумевшие от голода, все еще дышали…
     По дорогам видел сотни беззащитных женщин и детей, с которыми фелахи (фелах или фелак; в отличие от кочующих арабов, это были оседлые, живущие в деревнях арабы) могли сделать все, что захотели бы. Многие женщины и девушки попадали в их гаремы. Если же уже не удовлетворяли или болели, то выбрасывались на улицу.

     В этих караванах голод и болезни, обреченность на смерть уничтожали этот народ. Но и здесь у Господа были свои чада, Его живые свидетели. Они тоже были голодны, больны, перед лицом неминуемой смерти, но до последнего своего вздоха продолжали рассказывать людям о Божественной любви и многим душам даровали умиротворение.
     Жестокие палачи мешали и этой их деятельности. Если бы можно было увидеть восточный берег реки Евфрат, то там мы увидели бы рассыпанные в пустынях и ущельях такие пшеничные зерна. Божье Слово утверждает: Если пшеничное зернышко умрет в земле, то даст много плодов.
     Мы ожидаем эти плоды не только среди армян, но и среди убивающего их народа.

     В Дер Зоре находит верующих братьев и сестер из разных церквей, нескольких близких из Мараша, просветительских из Айнтапа, людей из группы “Любящих Христа”. Он принес нам несколько писем от них. Мы читали и радовались в глубине души, что и в таких чудовищных испытаниях они остались живы и верны в своей твердой убежденности о вечности Божественной любви и о том, что они в руках Бога Отца. Они каждый вечер собирались, чтобы поддержать себя Божьим Словом, а в течение дня ходили из палатки в палатку, чтобы свидетельствовать изгнанникам о Божьей любви.
     Карапет пришел вовремя: мы как раз получили деньги и теперь зашивали монеты в пояса и в одежду. Сколько молитв зашивалось с каждой монеткой! В полночь все вместе помолились Богу за безопасность его возвращения и попрощались с ним. Он уносил от нас любовь и сострадание своим соотечественникам в лагеря, все встречали его с глубочайшей признательностью. От другого гонца получили письмо, где было написано, что братья собираются уйти глубже в пустыню, чтобы добыть помощь и утешение армянскому христианину из других краев. Но этот замысел не осуществился.
     Враг затеял последнее коварство. Все беженцы, почти 80.000 человек, должны были быть выселены из Дер Зора и группами переправлены на другой берег Евфрата. Там обессиленных женщин и детей ожидали неорганизованные разбойничьи шайки, чтобы вдали от больших дорог, подальше от глаз европейцев перебить всех окончательно. Об этом мы узнали от нескольких чудом спасшихся беженцев.
     После этого у нас не было больше никаких сведений о Карапете и его единоверных друзьях. Многие, вероятно, погибли вместе с другими соотечественниками. Для них, однако, смерть была путем в вечную славу. Их ожидал небесный венец. Господь, принимая Карапета, может быть, сказал: “Верный и истинный рыцарь, приди и пребывай в моем царствии”.

4.8

Зейтун, фотография из архива германского “Хилфесбунда”.